– Что, старина, не признал? – спросил дружелюбно высокий молодой мужчина, снял заячьи варежки, протягивая ладонь.

Надо же, Ефим Россов!

– Ефим! Вот так встреча! Я думал ты сейчас в Ироши. – Аристарх крепко пожал ладонь приятелю.

– Как видишь, в Сотинске. Был у геологов в командировке. Так что, завтра вместе топаем на совещание в «Ирошиобллес»? Твоя статья о плитах из опила наделала много шуму.

– Да ладно. Ты сам над ней основательно поработал.

В самолете уселись рядышком. Мерный рокот двигателя убаюкивал. Аристарх пытался представить будущую встречу с профессором Петровым, о чем они будут говорить, как встретят в объединении предложение ученого о строительстве цеха в Ельничном. Ефим листал центральные газеты, что-то подчеркивал в своем блокноте. Вскоре он задремал. Аристарх посчитал неудобным будить журналиста. Может, он в командировке намаялся. Ергашов, как назло, ощутил жгучую потребность выговориться. Рассказать бы, как он после окончания института мечтал попасть в лесничество, потому что искренне любил природу, думал познать жизнь главного мегаполиса земли – леса. Заглянуть в его потаённые уголки, посидеть у маленького озерца и поразмышлять о смысле бытия. И без конца удивляться тем чарующим мгновениям, которыми одаривает во все времена года всеродящая и всепоглощающая мать-земля. Поделиться бы, как ему мечталось побыть наедине с тем непередаваемым чудом – расплеснутым по миру невероятным порой сочетанием красок, противоборством и единением дикой природы, все еще непознанной и таинственной. Она испепеляет неугодное ей безумствующими в своей непостижимой силе разрядами молний, разрывающих тонкую небесную ткань. Она ласкова и нежна у тихой, нагретой солнцем, речной заводи, искрится снежным покровом, ликует в день пробуждения. Аристарх думал познать суть явлений и до конца своих дней остаться работать в лесу. Увы, не всем мечтам человека суждено сбыться. Его направили в Ельничное в ДОК «ДальСеверЛес». Вот уж где ему довелось хлебнуть всякого! Летом сплавляли лес по Ироши, тут – не зевай: успевай катерами подгонять плотоматки к выкаточным агрегатам, потом штабелевать древесину на эстакадах, разделывать ее. И чуть что – нагоняй! А зимой не счесть хлопот с погрузкой древесины в железнодорожный порожняк. Точат душу рекламации шахтеров, что получают порой некачественную рудничную стойку, или объявится плохой пиловочник, а то и недогруз. Техники на лесобазе не счесть: лесотаски, краны, лебедки, разделочные эстакады, автотракторный парк, станки ремонтно-механических мастерских…Но первооснова успешных дел – люди, только их надо суметь понять. Поначалу Ергашов даже побаивался своих хмурых лесокатов, готовых в любую минуту надерзить «сосунку-начальнику». Многие из них прошли через горнила исправительно-трудовых лагерей, таким сам черт не брат. Со временем он понял, не такие уж они и сорвиголовы: поговори с ними по-человечески, оцени вовремя добрый порыв, тогда они будут за тебя горой, не дадут в обиду, сами скрутят хама, а пахать будут от зари дотемна. Сам же прошагал все ступени служебной лестницы: от мастера до начальника цеха и директора лесобазы. В подчинении сотни людей, дополна техники. Всего-то ему тридцать шесть годков.

И вот-вот приземлится самолет в областном центре. Тут и пройдет крупное техническое совещание, тут и решится судьба замыслов профессора Петрова, да и его – Ергашова, высказавшего смелую мысль о строительстве в Ельничном цеха по производству древесных плит из опила по современной технологии. «И хорошо, – думал Аристарх, – если областное начальство надавит на директора, а то ведь Севастьянычу до пенсии всего два года осталось. Он и осторожничает. Ни «да» от него, ни «нет»! Да чего я раскипятился, будто чайник, – спохватился Ергашов. – Все равно большие деньги для новостройки дадут только в объединении». Тут, смешно чихнув, проснулся Россов. Едва они перекинулись парой слов, как бортпроводница объявила о начале снижения и температуре наружного воздуха. В Ироши зима была намного мягче, чем в приполярном Ельничном.

В конце рабочего дня Ергашова принял начальник производственно-технического отдела объединения Александр Константинович Титцев, которого итээровцы объединения звали между собой «фигура». Он у порога своего кабинета дружески потрепал Ергашова по плечу, пропуская вперед себя. А его приятный баритон словно окутывал ватой, такой он был теплый, мягкий:

– Здорово-здорово, Аристарх Владимирович. Молодец, знатное дело раскрутил. И все молчком, минуя нас, грешных. – И, заметив легкий румянец на щеках Ергашова, продолжил: – Фу ты, как девица. Не волнуйся, это к слову. Я лично твою затею в отношении строительства цеха одобряю. Да, новатор, надеюсь завтра на совещании, а там будет и большое областное начальство, не одной газетной статейкой будешь размахивать?

– Александр Константинович, мы отправляли в адрес институтской лаборатории профессора контейнер с нашим опилом. Вернули нам образцы готовых из него плит. Замечательное качество, внешняя текстура – загляденье. Отобрал небольшие по размеру плитки, они со мной. Показать?

– Уволь, сейчас недосуг. Кроме ПТО, на меня недавно возложили обязанности исполняющего обязанности главного инженера объединения. Хлопот достаточно, тем более, сегодня. Вместе с замом генерального директора надо проверить готовность к совещанию: наш конференц-зал, как установлены высланные Петровым планшеты, образцы продукции, разные диаграммы, фото, а еще список всех приглашенных, выступающих, меню в ресторане, – тут «фигура» подмигнула Аристарху. – Белорыбицу не забыл?

– Как можно. Да на ресторацию не потянет.

– Зачем так. Посидим с чинами, отметимся, как положено, а потом, пожалуй, ко мне домой в гости. Да, завтра вечером профессор отбудет восвояси, а я с тобой махну в пятницу в Софьинский леспромхоз. У них в субботу торжество – тридцать лет хозяйству. Познакомишься с людьми, приглядишься, что к чему.

Он умолк, брови поползли вверх, нижняя утолщенная губа отвисла. Смешно встряхнул головой, редкие пряди волос рассыпались в стороны, обнажив угрожающую плешь. А весь облик Титцева, особенно лицо – с застывшей стеклянной полуулыбкой, с крохотными усиками и вскинутыми белесыми бровями напоминало Аристарху статую некоего восточного то ли хитреца, то ли полубога Ди Лага, что из вьетнамской пагоды Тау Фуонг. Ему, любителю и ценителю Восточного искусства, на день рождения подарили прекрасно иллюстрированную книгу, где его взгляд приковали шестнадцать статуй из той пагоды: каждая олицетворяла людей со свойственными им страстями, душевными порывами, открывала их внутренний мир.

– Так вот, – продолжил Титцев, – выболтаю тебе кое-что, хотя это и не в моих правилах. Нравишься ты мне. Хватка у тебя деловая, грамотный инженер, молод… – И утих, словно раздумывая, стоит ли ему продолжать мысль. Однако открылся: – Нынешней осенью директора Софьинского леспромхоза ожидает пенсия. Кумекаешь? Тебя намечаем. Там, глядишь, и построишь цех по производству плит из опила. Этого добра в ЛПХ тоже горы несметные. Жгем, дырявим бездарно атмосферу. Как тебе новость?

– Что вы, Александр Константинович, я о таком повороте дела никогда не думал! Это ж старейший леспромхоз области. Там лучшая спелая древесина. Он же у вас образцово-показательный. Потяну ли такое хозяйство?! Боязно даже думать.

– Ты это брось! Без мягкотелости! Мы тебя хорошо изучили. Учти, пост директора ЛПХ, считай, за тобой. Но в отношении строительства нового цеха на нас особо не наседай: от идеи профессора Петрова до производства у нас новых плит – далёкий шаг. Он там, мы тут. Мало ли какие могут возникнуть соображения у нашего областного начальства или в министерстве. Пока не всё ясно в технологии производства этого, так называемого, древесного пластика. После завтрашней агитки Петрова и решим, на прочном ли фундаменте стоит его затея.

Они попрощались. Сообщение Титцева взволновало, обрадовало и чуть обескуражило Ергашова. Быть директором самого передового в области леспромхоза! Он на минуту представил себя в директорском ранге, как он предлагает Соневу и Черноносу сообразные их способностям должности в Софьино. Помечтал, как займется совершенствованием производства, внедряя достижения научно-технического прогресса их отрасли, какие создаст современные мобильные высокомеханизированные бригады по заготовке леса. Но оборвал эти нахлынувшие мысли: рано делить шкуру неубитого медведя. В гостинице Аристарх прогладил свежую рубашку, костюм. Наскоро проглотив Зойкины котлеты, выпив чашку некрепкого чая, нырнул в постель.

Аргументированное выступление профессора на совещании обратило на себя внимание и технических специалистов отрасли, и научной общественности, и руководства области. Интервью с Петровым по телевидению и на радио произвели фурор. Поскольку речь шла о безотходном производстве лесопереработки. В дело шли опил, некрупные фракции щепы, стружки. Горячий пресс выдавал гладкие плиты отличного рисунка. Только четко соблюдай технологический процесс, необходимые параметры и режимы. Себестоимость продукции гарантирует ее высокую рентабельность. Из так называемого древесного пластика в опытном порядке делают облицовку стен, панелей, потолков, настилов полов, дверных и оконных блоков, и даже изготавливают мебель. Завершая обстоятельную речь, профессор не без горечи сказал:

– Претворять в жизнь наши идеи стала не деревообрабатывающая промышленность, а лесозаготовительная. Смелых в первой отрасли не нашлось. Леспромхоз, построивший цех, имеет высокую прибыль. Продукция его – нарасхват. Заинтересовались уже зарубежные фирмы. Зато у наших руководителей лесной отрасли – излишняя недоверчивость, я бы сказал прямее – некая невосприимчивость к новому.

Особо навострили слушатели ушки на макушке, когда Петров, развивая мысль о полномасштабном развитии нефтегазодобывающей промышленности области, уделил внимание извечной проблеме обеспечения людей жильем. Действительно, стройматериалы, особенно отделочные, чаще везут издалека. Накладно это. Продемонстрированный профессором короткометражный фильм о новой технологии изготовления плит из опила, убедительно подтвердил его идею о том, что получать строительный материал из отходов производства – дело выгодное и перспективное.


* * *

Из ресторана Титцев и Ергашов вышли навеселе, сели в подкативший автомобиль и поехали домой к Александру Константиновичу. Позднее Аристарх не мог припомнить подробностей знакомства с семьей своего босса. Он оставался под большим впечатлением от речи профессора. Да и тостов было поднято немало: за домочадцев Титцева, за новый пластик, как его теперь в просторечии все звали, за Петрова, за новый высокий пост Титцева, вот-вот появится приказ о его назначении главным инженером объединения, за Ергашова – будущего директора Софьинского леспромхоза, и вообще за все хорошее. Помощники Титцева аккуратно доставили Ергашова в гостиницу, помогли раздеться, и он провалился в глубокий сон. Видно, что-то ему снилось, он раз даже вскочил весь в поту, прополоскал рот из графина с водой, брызнул в умывальнике холодную струю на лицо. И снова, как подкошенный, свалился в кровать.

Последующая цепь событий настолько властно захватила Ергашова, так впаялась в его сознание, так разбередила душу, что и теперь, спустя много лет, ему понадобилось время, чтобы нахлынувшие воспоминания текли ровной чередой.


* * *

Поездка в Софьино складывалась блестяще. В леспромхоз приехало немало гостей. Их ждали с распростертыми объятиями. Вместе с Титцевым и Ергашовым в «УАЗе» были начальник планового отдела объединения Петр Исаевич и председатель профсоюзного комитета «Ирошиобллес» Семен Павлович, или профбог, как его все звали в глаза и за глаза. Вел машину Ефим Настырлов: мужик в годах, бойкий на язык, начинавший свой трудовой путь в Сотинске. В том городе некогда Титцев прошел путь от мастера стройучастка до начальника строительного управления, затем перешел на руководящую должность в местный исполком, откуда его взяли начальником тамошнего леспромхоза, по тем временам одного из крупнейших в области. Затем в трудовой книжке «чина» и появилась запись: «Начальник производственно-технического отдела «Ирошиобллес». И повсюду его сопровождал шофер Настырлов. Вел он себя с начальством непринужденно, по всему было видно, что связывают их не одни производственные дела. Проши не Север, но город сибирский, потому общих интересов всегда у рядом работающих людей, хоть отбавляй. В Сибири в те годы многие большие планы решались зачастую на природе. Расстилался в погожие летние дни в живописном местечке стол-самобранка, под тосты и обильную еду велись разговоры, веселые и серьезные. Данное здесь каким-то чиновником слово, было крепче алмаза. Такова традиция. Никто ее не смел нарушить, разве что вмешательство только с самого высокого «верха».

Софьино понравилось Ергашову. Добротный современный поселок. Архитектурно грамотно и с выдумкой спроектированы улицы. Здания учреждений, организаций и конторы предприятий выгодно отличались своей внешней отделкой от стандартных контор даже Ельничного. Здесь немало кирпичных построек, отопление почти сплошь центральное, а в медвежьем углу – это редкостное социальное благо. Во всем ощущался достаток: богато убранные витрины магазинов, хорошо одетые люди, снуют личные авто, что в ту пору было символом преуспевания. Располагается поселок на правом берегу Шерги, впадающей в Ирошу. Отсюда к лесным делянкам вели дороги, действующие круглый год, а это могли себе позволить только такие леспромхозы, у которых необозримые лесные массивы со спелой древесиной. Лучшая техника – валочно-пакетирующие и сучкорубные машины направлялись прежде всего сюда, в Софьино. Здешнему деревообрабатывающему цеху позавидуют многие комбинаты, даже ДОК «ДальСеверЛес», который и представлял на торжествах Ергашов. Людей в поселковый клуб набилось видимо-невидимо. Софьино отмечало юбилей широко и щедро. После торжественных речей и концерта все, получившие открыточку – приглашение на вечер, собрались в просторном принаряженном актовом зале леспромхоза. За праздничным столом Ергашова усадили по левую руку от Титцева, а по правую руку от того – привлекательную женщину. Аристарх узнал ее сразу. Она рассказала в клубе о важных страницах из истории района и зарождения леспромхоза, о славных людях, кем гордится поселок. В лице незнакомки было что-то от красоты древних эллинок: правильные черты слегка смуглого лица, прямой тонкий нос, плавный рисунок губ, темные волосы с каштановым отливом. Как только Титцев вышел из-за стола, Аристарх ближе придвинулся к женщине.

– Извините, может быть, отрываю вас от мыслей. Вы так замечательно рассказали о Софьино. Столько привели фактов из истории гражданской войны, как тут люди воевали тогда с бело-чехами. Никогда бы не подумал, что вы работник леспромхоза. Да, меня звать Аристарх, фамилия Ергашов. Я приехал из Ельничного.

Женщина улыбнулась и без всякой рисовки просто ответила:

– Спасибо на добром слове. Только я не лесник, а учитель истории. Участвую в местной художественной самодеятельности. Меня звать Лена. Стоянова Елена.

«А какие у нее глазищи! – восхитился про себя Аристарх. – Крупные, выразительные, серо-голубые». Он наполнил рюмку соседки сухим вином, а свою – коньяком.

– Давайте, Елена прекрасная, поднимем штоф за знакомство.

– Простите, не расслышала, очень шумно, как вас звать?

– У меня не имя, а настоящий анахронизм.

– Полно интриговать, как вас окрестили? И чтобы без всяких угадаек, – и молодая женщина шутливо погрозила ему пальцем.

– Что же, получайте: А-ри-старх.

Лена забавно фыркнула и поднесла к губам салфетку. И тут вокально-инструментальный ансамбль Софьино повел мелодию модной еще тогда песни про Карелию, которая будет так долго всем сниться. Руководитель ансамбля подошел к Лене и протянул ей микрофон:

– Леночка, мы вас заждались.

Она помахала Ергашову ладошкой и направилась к сцене. Мелодичный и теплый ее голос окутал зал. Столики пустели. Это поднимались пары. Шуршали в танце нарядные платья, что-то шептали мужчины своим дамам на ушко. В перерыв, когда Лена устроилась за столом рядом с ним, а Титцев уже успел перекочевать подальше к своим давним знакомым по Софьино, Аристарх попросил ее хотя бы разок покружиться с ним в вальсе.

– Я теперь никуда не сбегу. Сейчас будут другие исполнители, у них песни более современные. Так что держите меня за руку, не то уведут.

До следующего перерыва он не отпускал Лену от себя. Едва музыка утихла, к Ергашову подошел коренастый, плотный мужчина и попросил его выйти на улицу поговорить. Лена негодующе покрутила головкой, закусила нижнюю губу. На крыльце мужчина назвал себя и представился хирургом поселковой больницы.

– Вы наш гость, – начал он, нервно закуривая сигарету, – так что я вынужден вам сообщить, что Лена уже занята. Она моя подруга. А вы слишком назойливы, буквально держите ее в плену. Советую вам, больше с ней не танцевать.

– Ну, приятель, не надо горячиться. Давайте разойдемся, как в море корабли. Лена, насколько я осведомлен от нее, не замужем Она свободна. И ни о каком ухажере она вообще не обмолвилась ни словом. – И решительным тоном закончил: – Более того, она не прочь, если я провожу ее домой. Вам ясно.

Хирург бросил сигарету в снег и небрежно бросил:

– Вы, уважаемый, еще в жизни не натыкались на такие булыжники! И вообще, советую поскорее отчаливать из Софьино. А то, мало ли что! – взорвался мужчина и вытянул вперед массивные кулаки. – Отделаю, как бог черепаху. Лучше проваливай от греха подальше!

– Вы что, милейший, белены объелись! – в свою очередь осерчал Ергашов. – Мудрая пословица гласит: не зная броду, не лезь в воду. Тоже мне, указ его сиятельства Забубен-Задерецкого. Прощай!

Аристарх было отвернулся, намереваясь пройти в зал, как хирург с силой рванул его на себя.

– Ты что, спятил?! – возмутился Ергашов.

– Дорогой сучкоруб – лесокат! Это моя женщина, пшел отсюда! – и с этими словами хирург ткнул Аристарха своим увесистым кулаком в бок, в почку, да так, что у того перехватило дыхание.

Ему, в свое время чемпиону курса по боксу и лидеру институтской команды, внезапно подумалось, что этот нахал посчитает его еще за труса, если он спустит ему этот удар с рук. Мышцы Ергашова налились будто свинцом, злость горячим дурманом ударила в голову. Посчитать бы до десяти про себя, как учили некогда тренеры, прежде чем что-то предпринять против того, кто вознамерился вне ринга сделать ему зло, и тогда можно принять разумное решение. Но уже были упущены эти секунды. Мощным рывком Аристарх притянул хирурга за грудки и ударил его головой в подбородок. Это был жестокий прием, отработанный в мальчишечьих драках, которым он давно не пользовался. Почему он так поступил? Он толком не осознал. Что-то сработало, вот и все. А мог бы просто заломить противнику руку. Обмякшее тело хирурга Аристарх отбросил в угол крыльца. На Ергашова навалились и отволокли в сторону. За руки его крепко держали Титцев и профбог объединения «Ирошиобллес».

– Ты что, Ергашов, псих!? Чего себя и нас позоришь? – крикнул Александр Константинович.

– Да парень этот по делом дал медику. Тот сам задирался! – вступились за Ергашова немногочисленные свидетели скандала. – Можем засвидетельствовать. Хирург этот вообще бабник и нахал. Так ему и надо!