Однако судьба была жестока к Марцеллу. Через два года он умер во время эпидемии. Врач Антоний Муза, спасший за несколько месяцев до этого жизнь самого Августа, прописал Марцеллу холодные ванны и холодное питье, но лечение не помогло, и больной скончался. Детей от этого брака не осталось.

Несмотря на то что Агриппа и многие из сенаторов считали, что Марцелл поторопился принять на себя образ всеми любимого обаятельного принца, его смерть изображалась и во многих местах искренне воспринималась как национальная трагедия. Речь на его похоронах произнес сам Август – это был самый настоящий панегирик Марцеллу. Поэты изощрялись в воспевании юноши, обещавшего так много и погибшего во цвете лет. Проперций написал элегию, которая считается «непонятной и сложной»: «Благородное происхождение, хороший характер, отличная мать, брак с девушкой из семьи Цезаря – что все это ему дало?»

А Вергилий, которому суждено было прожить после смерти Марцелла всего четыре года, отозвался на нее великолепными стихами: «Судьба позволила миру лишь взглянуть на него мельком – и не более».

Гораций, который отозвался на свадьбу Марцелла одой, не написал на его смерть ничего, по крайней мере, до нас не дошло ни одного стиха на эту тему.

Горько оплакивали юношу женщины. Октавия, столь мужественно встретившая свои предыдущие тяготы, была безутешна. Все последние двенадцать лет своей жизни не снимала траура. Она основала библиотеку в память о своем сыне, однако, если верить Сенеке, многие были убеждены, что в своей роли скорбящей матери она несколько переигрывает: «Она отказалась от портрета своего сына, которого так нежно любила, и никогда не позволяла произносить его имя в своем присутствии. Она затаила ненависть ко всем матерям, которые, подобно Ливии, впали в безумие; поскольку сын Ливии, как она считала, унаследовал счастье, которое было обещано ей. Проводя все больше и больше времени в одиночестве и темноте, позабыв даже о своем брате, она отказывалась слушать стихи и другие произведения, написанные в память о Марцелле, а когда ее пытались утешить, просто затыкала себе уши».

Однако Октавия не допускала и мысли о том, что Марцелла погубила Ливия, о чем нашептывали ей сплетники. Она не могла позволить себе роскоши ненавидеть Ливию, поскольку, несмотря на свое горе и скорбь, с удовлетворением отмечала, что все амбициозные планы Ливии – если, конечно, они у нее были – рухнули во второй раз. Потеряв сына, Октавия предпочла бы, чтобы наследником Августа стал ее зять, чем увидеть, что Юлия вышла замуж за Тиберия, хотя теперь ей целесообразнее было бы сделать именно это. Чтобы жениться на Юлии, Агриппе нужно было развестись со своей женой, дочерью Октавии, Марцеллой Младшей, но ради себя самой и своей дочери скорбящая Октавия готова была пойти на эту жертву. Поистине, месть может быть очень сладкой.

Хотелось бы, вслед за одним немецким ученым, верить, что Ливия нанесла ответный удар и предложила Августу, чтобы Юлия вышла замуж не за Агриппу, а за Ц. Прокулея, чья сводная сестра Теренция была замужем за министром Августа Меценом. Выдающийся государственный муж и близкий друг Августа, Прокулей не был даже сенатором, так что, когда речь зайдет о наследовании трона, дети от этого брака не смогут соперничать с Тиберием. Таковы – как полагает этот ученый – были темные и коварные замыслы Ливии. Но если Август когда-нибудь и думал о Прокулее как о возможном зяте, то только не в ту пору, когда сводный брат Прокулея Мурена был недавно казнен как опасный заговорщик, а влияние Мецена сильно ослабло. Предлагать императору такой мезальянс было просто глупо, а никто никогда не считал Ливию глупой.

Так что Юлия вышла замуж за своего двоюродного брата Агриппу. Сам он вполне мог убедить Августа одобрить этот брак. Правда, император и на этот раз не присутствовал на свадьбе. Он находился в Сицилии и был очень занят. Мы ничего не знаем, что чувствовали тогда Юлия или Марцелла. Была ли Юлия столь же безутешна, как ее свекровь, после смерти Марцелла? Сожалела ли Клавдия Марцелла о том, что лишилась мужа, которому было сорок два года, и приобрела супруга моложе ее на двадцать лет – красавчика Иулия Антония, сына Марка Антония?

Женитьба Тиберия на дочери Агриппы от его первого брака, Випсании Агриппине, все откладывалась, и они вступили в брак только после того, как Тиберий в 20 году до н. э. вернулся с Востока, куда сопровождал Августа. Из молодых девушек, живших в доме Октавии – теперь охваченном скорбью, – Антония Старшая, восемнадцати лет, вышла замуж за Л. Домиция Агенобарба; Антония Младшая стала женой младшего брата Тиберия, Друза, только в 16 году до н. э. Клеопатра Селена покинула двор Августа в 20 году до н. э. – Август нашел для нее весьма колоритного мужа. Она вышла замуж за царя Юба Нумидского и Мавританского, который был старше ее на десять лет и с которым она была помолвлена через год после Акция. У них было много общего. Юба прошел по улицам Рима в качестве пленника во время триумфа Цезаря в 46 году до н. э., а Клеопатра Селена – в триумфе после Акция. Оба получили образование в Италии и были воспитаны как римляне. Клеопатра Селена была последней представительницей рода Птолемеев и очень гордилась своими предками; Юба был ученым и выдающимся историком. Их дочь была одной из тех цариц, которые по очереди вышли замуж за римского вольноотпущенника Антония Феликса.

Брак Юлии и Агриппы выполнил задачу, ради которой и был заключен, – рождение императорских внуков. В 20 году до н. э. родился первый сын, в 17-м – второй. В 17 году до н. э. Август усыновил обоих; старший получил имя К. Цезарь, а младший – Л. Цезарь. Вместе с сестрами, которые появились потом, Юлией и Агриппиной, они выросли во дворце, и император лично руководил их воспитанием. Девочкам дали образование, похожее на то, которое помогло их матери, как считалось, добиться столь высокого положения; мальчиков учил литературе и плаванию их собственный дед; кроме того, он заставлял их писать точно таким же почерком, каким писал сам. О том, какую роль в воспитании детей играла Ливия, мы не знаем.

Казалось, будущее семьи императора было обеспечено. Имея такой прекрасный пример для подражания для всех слоев римского общества, здоровый и плодовитый брак традиционного, старомодного типа, Август выбрал 17 год до н. э. для проведения большой пропагандистской кампании по поощрению, или, лучше сказать, по возвращению морали, которая царила в старые добрые годы. Первый из законов Августа, направленных на повышение нравственности в обществе, был уже принят, вероятно, в 19 или 18 году до н. э… Впрочем, угроза принятия таких законов висела как дамоклов меч над веселыми безнравственными юношами уже десять лет.

Еще со II века до н. э. римское общество было крайне встревожено падением рождаемости. Впрочем, опасались только одного – что для римских легионов не будет хватать новобранцев. Как убедить мужчин и женщин вступать в брак и рожать побольше сыновей, которые в будущем станут храбрыми римскими солдатами?

Об этом писал Ливий в предисловии к своей «Истории»: «Я надеюсь, что все обратят пристальное внимание на то, какой нравственной была жизнь в древности, на личности и принципы мужчин, отвечавших дома и на поле боя за создание и расширение империи, и оценят последующее падение дисциплины и нравственных устоев, гибель и разрушение морали, продолжавшееся до наших дней. Ибо мы уже достигли той точки, когда наше вырождение становится невыносимым – а с ним и те меры, которые не смогли его остановить».

Сильно сказано.

Десять лет спустя, в 28 году до н. э., Проперций и другие испытали потрясение. Было предложено ужесточить брачный кодекс, однако авторы этого предложения столкнулись с сильным сопротивлением и вынуждены были отказаться от этой идеи. Изменения в законодательстве вынудили бы Проперция отказаться от любовницы и стать уважаемым семейным человеком, отцом будущих солдат. Но угроза миновала, и над ней теперь посмеивались в элегантных стихах:

Сыновей, приносящих победы,
Как я теперь заведу?

В 19–18 годах до н. э. сенат принял закон о регулировании браков между представителями разных классов и закон, направленный на борьбу с супружескими изменами. Оба этих закона были юлианскими; они были предложены Августом и названы в его честь августовскими. Эту программу рекомендовал Юлию Цезарю Цицерон еще четверть века назад: «Меньше разврата, крупнее семьи». Выражаясь фигурально, надо было вернуть из далекого прошлого Скромность и из забвения – Добродетель. Необходимо было сделать все возможное, чтобы все мужчины от двадцати пяти до шестидесяти лет были женатыми, а женщины от двадцати до пятидесяти – замужними.

Хотя в республиканские времена имелись случаи мезальянсов, тем не менее все были согласны с тем, что в семьи сенаторов надо брать жен хороших фамилий; они не должны были начинать свою жизнь рабынями – или, что еще хуже, актрисами. Но в других слоях общества мужчины могли жениться на своих любовницах и даже иметь от них детей, если закон позволит вступить в брак с освобожденной рабыней. И в новом кодексе – исключая, конечно, семьи сенаторов – было ясно сказано, что такие браки признаются совершенно законными и ни у кого не должно оставаться на этот счет никаких сомнений.

Для остальных была введена система поощрений и наказаний. Мать троих детей получала право самостоятельно распоряжаться своим имуществом; отцу трех детей обещали более быстрое продвижение по службе. Холостякам разрешалось теперь получать только третью часть своего наследства; то же самое касалось старых дев и бездетных женщин. Более суровое наказание налагалось на женщин, не имевших детей (а ведь они могли быть и бесплодными!), которые овдовели или развелись. Вдове давался год на обзаведение новым мужем, а разведенной женщине – шесть месяцев.

Было еще одно препятствие, которое следовало преодолеть. Система поощрения и наказания должна была привести к существенному увеличению браков. Но как узнать – какие из них фиктивные, а какие настоящие? Как наказывать людей за супружеские измены?

В республике для этого не существовало никаких законов. Если мужчина заставал свою жену с любовником, он мог наказать ее сам. Или же возвращал ее отцу, и тот собирал семейный совет, на котором решалась ее судьба. Муж с ней разводился, конечно, и сохранял за собой часть приданого.

Однако, по юлианскому законодательству, дела об измене перешли в юрисдикцию общественного суда. Теперь это было государственным делом, и обычным наказанием для обоих любовников стала ссылка. Оскорбленный муж, который теперь имел право оставить за собой только пятую часть жениного приданного, в случае если у них не было детей, обязан был сначала развестись со своей женой при свидетелях. После этого ему давалось шестьдесят дней для предъявления ей обвинения в измене. Если после развода он не подавал иска в суд, то это мог сделать любой человек старше двадцати пяти лет. Если муж не желал разводиться с изменившей ему женой, то подать на нее иск в суд он не мог. Тогда люди, добровольно возложившие на себя обязанность следить за сохранением нравственности, имели право подать иск уже на него самого и попытаться доказать, что, застав ее за прелюбодеянием, он никак на это не отреагировал или получил доход от ее неверности. (Более чем сто лет спустя, при императоре Траяне, дело младшего офицера армии, который любил свою жену и не захотел разводиться с ней, хотя она и изменила ему с центурионом, рассматривал кабинет министров. И кабинет постановил развести его.)

Если измена была доказана, то жену и ее любовника ссылали пожизненно на разные острова; женщина теряла треть своего имущества, а мужчина – половину своего и половину ее приданого, помимо того, что оставалось мужу, если у них были дети. Она уже больше не могла выйти замуж за римлянина, рожденного свободным.

Адюльтером теперь стали называть связь мужчины с замужней женщиной; если обидчик был женат, он мог не опасаться гнева жены, поскольку закон не позволял ей подавать на него в суд, сколько бы он ей ни изменял. При различных извращениях, которые впервые были определены в законодательстве как stuprum, иск к мужчине мог подать любой другой мужчина, который захочет это сделать. Эти преступления включали в себя: связь мужчины со свободной незамужней девушкой (если она не была зарегистрирована как проститутка или признана наложницей)[9 - Наложницы на самом деле впервые получили официальный статус в законодательстве Августа.] или с вдовой. В этот разряд входил и мужской гомосексуализм.

Современные историки всячески восхваляют Августа за введение законов против адюльтера. «Этот lex Julia de adulteriis coercendis стал выдающимся законом; он заложил основу римского законодательства, касающегося проблем брака. Он поставил институт семьи под защиту общества, что означало развитие концепции истинных функций государства, и, подвергнув осуждению практики того времени, когда мужчины и женщины стали искать для себя удовольствий вне семьи, открыл дорогу к возвращению к старому представлению о семье как о союзе liberorum quaerundorum caussa – то есть для рождения и воспитания детей».

Следует, однако, отметить, что принятие этого закона породило сутяжничество (причем многие дела были открыто фальшивыми), а также, вне всякого сомнения, многочисленные случаи шантажа. Улучшилась ли общественная мораль? Весьма сомнительно. Людей нельзя сделать нравственными и честными простым постановлением парламента.

Вводя этот закон, Август заявил, что выполняет функцию, переданную ему римским сенатом, и, безо всякого сомнения, эпигоны Катона Младшего выразили ему свое одобрение. Однако большинство сенаторов не скрывало недовольства. Тогда Август решил преподать им урок римской истории и подверг их терпение нелегкому испытанию, заставив выслушать чтение речи «О повышении рождаемости», которая была произнесена более ста лет назад, в 131 году до н. э., одним из блюстителей нравов. Речь содержала следующие утешительные сентенции: «Если бы было возможно жить без жен, господа, то все мы избавились бы от этого наказания. Но природа так уж устроила, что, хотя жить с ними и нелегко, без них жить совершенно невозможно, поэтому мы должны заботиться о нашем постоянном благополучии, а не о сиюминутных удовольствиях».

Август рассердился – что бывало с ним крайне редко, – и в сенате поднялся шум. Он раздраженно заявил, что сенаторы должны следить за тем, чтобы их жены вели себя прилично, неосторожно добавив: «Как слежу я». «Поведай же нам, – закричали сенаторы, – как ты контролируешь свою жену?» На это Август, запинаясь, ответил, что установил определенные правила касательно ее нарядов и поведения на публике. Это выступление нельзя было назвать его парламентским триумфом.

С 1 по 3 июня 17 года до н. э., после более чем столетнего перерыва, в Риме были проведены юбилейные игры, которые ознаменовали рождение нового храброго мира. Это не было прогрессом в современном значении слова, а скорее возрождением и восстановлением религии и хороших манер, которые существовали в золотые годы прошлого. Если бы общество встретило моральное законодательство Августа с большим энтузиазмом и если бы не пришлось отложить введение значительной части новых законов на три (а потом – еще на два) года, юбилейные игры стали бы символом нового законодательства о браках между представителями разных классов общества, внебрачных связях и половых извращениях. В празднике участвовало сто десять матрон, а два хора – один из двадцати семи мальчиков (что было ново) и двадцати семи девочек – исполняли поэму, написанную Горацием, – «Юбилейную песнь». Сначала они спели ее перед храмом Аполлона на Палатине, а потом – перед храмом Юпитера на Капитолии.




Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22066715&lfrom=201587221) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



notes


Примечания





1


Исключение составляла семья Цецилия Метелла, чья дочь имела два имени – Цецилия Метелла. (Здесь и далее примеч. авт.)




2


Все три сестры Трибуна П. Клодия, жившего в последние годы республики, звались Клодиями.




3


Женщина, которая, по утверждению Ювенала, восемь раз выходила замуж, до самой смерти носила имя, которое присвоили ей при рождении.




4


По рождению он был Эмилием Пауллом, но его усыновил Сципион Африканский.




5


Некоторые историки считали, что это был Кв. Сервилий Кепио, брат Сервилии и дядя М. Юния Брута, который убил Цезаря в 44 г. до н. э. Однако Кепио умер в 59 г. до н. э., усыновив своего племянника, которого по-прежнему считают М. Брутом, но который на самом деле после этого стал зваться Кв. Кепио Брутом. Вполне возможно, что Юлия была помолвлена именно с М. Брутом, ибо старший Кепио, вероятно, к тому времени был уже женат.




6


От Клавдия она родила сына и дочь Клавдию, которая с 43 по 41 г. до н. э. была помолвлена с Октавианом. От Курия – сына, который сражался в войске Антония в Актиуме и был казнен Октавианом после боя; от Антония – двух сыновей. Марка Антония Октавиан выбрал в женихи своей дочери Юлии. В 36 г. до н. э. тот стал его зятем и был убит в 31 г. до н. э., после Актиума. Иулл Антоний позже женился на племяннице Октавиана Марцелле, в 10 г. до н. э. стал консулом и был казнен во 2 г. до н. э. за участие в заговоре Юлии.




7


В 24 г. н. э., через три года после этой речи, закон был изменен, и римские чиновники стали нести ответственность за любые преступления, совершенные в провинции их женами.




8


Его дорогую жену звали Ливия; она была дочерью Друза и Антонии Младшей. Через два года после этой речи, в которой Друз с такой любовью говорил о ней, она была соблазнена Сеяном и участвовала в убийстве своего мужа.




9


Наложницы на самом деле впервые получили официальный статус в законодательстве Августа.